Тесты без презервативов. Что такое православный аутрич?

Вместо проповеди — тарелка супа, а личный опыт зависимости — как строчка в резюме. Благотворительный фонд «Диакония» больше десяти лет помогает бездомным и людям с зависимостью, а также проводит профилактику ВИЧ. На каких принципах строится работа фонда со сложными социальными группами, для СПИД.ЦЕНТРа рассказывает Настя Дмитриева.

«Эх, лимон забыла! Сегодня только чеснок!» — женщина умело раскладывает в глубине маленького автобуса одноразовые тарелки и ложки, готовит хлеб и черпак для супа. Заодно откуда-то из сумочки достает несколько головок чеснока: «Осень же, им витамины нужны!».

«Им» — это Сабина о бездомных людях, которые сегодня, как и в остальные будние дни, придут на стоянку автобуса Милосердия недалеко от Александро-Невской Лавры за горячим супом, чаем и хлебом. Ну и за чесноком для витаминизации, по личной инициативе предприимчивой волонтерки.

Год назад Сабина иначе как стигматизирующим «БОМЖи» о бездомных не отзывалась. «Я презирала всех этих людей. Думала, что человек оказывается в таких ситуациях, потому что не хочет менять свою жизнь. Меня всегда пугали люди, которые валяются на улицах, писаются и все такое. Вот от гордыни духовный отец и дал мне такое послушание. Внутреннее сопротивление, конечно, было сильным. Но ослушаться не решилась. Первые месяца полтора был ужас. После каждого рейса я ревела навзрыд: жалко! Это был прорыв: я стала воспринимать их как людей».

В автобусе тепло, сухо и уютно. Снаружи — мерзкий моросящий дождь и ветер. Для людей, стоящих в очереди к маленькому окошку раздачи, это не имеет значения. Многие проделывают дальний путь, чтобы поесть горячей еды, пусть даже под дождем и стоя.

Молчаливая серая очередь человек в тридцать двигается, не задерживаясь. Водитель автобуса Сергей следит за порядком: «Ты поел? Отлично», «Не уходи, в конце йогурты будем раздавать», «На машине не едим! Куда на капот ставишь?» и параллельно рассказывает мне о работе автобуса. Выезжает он пять раз в неделю по будням, чтобы поесть, документы или справки не спрашивают.

по теме

 

лечение

 

Автобус для выживших: от подвалов Дыбенко до центра СПИД

С этого момента жизнь стала выравниваться. Важным стало знакомство на группе АА (анонимных алкоголиков) с Александром Фокиным, психологом из «Диаконии». Он и помог сюда устроиться. «Я ездил, помогал, наблюдал, учился. Было интересно, и ребята — такие волчары, тертые выздоравливающие. На них смотришь — жить хочется. Потихоньку, потихоньку и меня начало разгонять. У нас же еще и руководство в этом плане прикольное, они же все психологи. Вы попробуйте с такими, как мы, в команде поработать, с зависимыми. Это же очень трудно! Всякое бывает».

Сергей отходит помочь с раздачей, а со мной здоровается женщина. Анне 76 лет, она добирается с другого конца города, приходит в третий или четвертый раз. Родом из маленького украинского села, где всю жизнь проработала библиотекарем. Двадцать лет назад сын перевез их с бабушкой в Петербург: «Маме было 83 года, а мне за пятьдесят. У него здесь сложилась жизнь, а у нас в деревне наоборот стали убивать, воровать. Вот он нас сюда и привез обеих».

После свадьбы сын с женой улетели на отдых в Таиланд. В один из дней во время купания молодого человека волной ударило о берег: он получил сильнейшую травму позвоночника. Дальше — дорогостоящее лечение в разных клиниках, инвалидность, неспособность ходить, безработица и многотысячные долги. И Анна решилась просить милостыню.

«Первый раз ломать себя тяжело! А когда уже поломаешь, то как должное, уже не стесняясь, — рассказывает она. — Конечно, сын, наверное, зарабатывал бы сам, если бы у него ноги двигались. Но когда мне очень тяжело, думаю, вот бы услышать: «Мама, не надо!». Мне уже семьдесят седьмой год, так хочется, чтобы кто-то обо мне позаботился. Сюда прихожу, а здесь люди, так хорошо! Среди них чувствуешь, что ты — человек».

Комфортные условия, но эмоционально болезненная работа

До деревни Сологубовки в Ленинградской области ехать на машине часа полтора. Практически сразу после поворота на деревню слякотный осенний пейзаж сменяется зимним. К пункту назначения — реабилитационному центру для алко- и наркозависимых людей — двигаешься по указателям и табличкам с цитатами о спасении, развешенным на столбах. Храм и центр стоят в отдалении от деревни, на берегу озера.

Меня встречает консультант Дмитрий. Сам центр — двухэтажное здание с подвалом. На первом этаже столовая и комнаты, в которых живут реабилитанты, сейчас их четырнадцать человек. Внизу тренажерный зал и склад для рабочей одежды. На втором этаже комнаты для священников и прихожан, уголок с книгами и комнаты для групповых занятий. Приезжают сюда добровольно, с минимальным набором документов (паспорт с регистрацией РФ, справки об отсутствии туберкулеза и сифилиса). Курс длится полгода. Собрать вещи и уйти можно в любой момент: решеток и замков, в отличие от городской нарколожки, здесь нет, никого не держат.

«Я тридцать лет только губил себя: наркотики, алкоголь, лишь бы забыться. Столько раз мог просто сдохнуть, а вот живой. Этих случаев десятки, и когда их прописываешь, задумываешься: для чего-то ведь остался жив?»

Дмитрий говорит, все в их компании думали, что точно умрут к тридцати, «поэтому сейчас давайте веселиться». «Мне кажется, это была просто истерика, — продолжает мужчина. — Мы ничего не могли с этим сделать, и такой лозунг нас сплачивал. В этом и была суть: найти людей, которые разделяют с тобой твой упадок. Чем ниже я падал, тем ниже был круг моего общения: мне очень хотелось общаться с людьми независимыми, но я все время чувствовал свою ущербность по сравнению с ними».

Из компании в живых действительно остались три-четыре человека. Дима среди них. За помощью он обратился после того, как убедился: сам справиться не в состоянии. Признание собственного бессилия — первый шаг в работе с зависимостью. Сделать его нужно самостоятельно: волшебной таблетки от наркомании не существует.

Дмитрий признается, что иногда устает. И от воспитанников, и от контекста. Но работа с такой сложной социальной группой научила его быстро справляться с раздражением и другими негативными эмоциями, не застревать в них.

«Иногда очень тяжело, потому что они невменяемые. Конструктивного диалога бывает невозможно добиться, особенно на первом этапе: они постоянно манипулируют, продавливают свою идею, как и что им нужно здесь делать. Их тяжело привести к пониманию, что нужно просто почаще вспоминать, почему они здесь оказались. Что у них есть проблемы с веществами, которые они не могут контролировать, с осознанием того, что с ними происходит».

И эмоциональное состояние, и поведение реабилитантов зависят от вида употреблявшихся наркотиков.

«„Ты что употреблял?“ — „Соли“. Ага, понятно: значит, у нас будет много идей о том, как надо, и много паранойи: я все знаю, все умею, но за мной следят. Метадон или героин больше седативные, настраивают на подпольную игру: я со всем согласен, все понимаю, но пытаюсь съехать со всего, что мне предлагается. Если мне предлагается написать задание за пять дней, то я четыре дня ничего не делаю, а потом что-нибудь там напишу. Если это стимуляторы (спиды, мефедрон, кокаин), то они наоборот пять дней пишут полотна, они активны, они везде, от этого сами устают. Иногда мы это все называем «Палата номер шесть»: если за день к тебе придут пять человек и расскажут, что у них в головах происходит, то потом не понимаешь уже, что в твоей собственной голове происходит».

по теме

 

лечение

 

Абстинентный синдром. Как Крым остался без метадона?

В автобусе не обменивают шприцы и не раздают всем подряд презервативы. Моралей тоже не читают, в православную веру не обращают. Работа ограничивается консультацией и тестом.

«Тестируем всех желающих независимо от вероисповедания. Презервативы даем, если именно просят люди: речь ведь идет не о зачатии ребенка, а о вирусном заболевании. Если кому-то надо, можем, конечно, проповедь устроить, у нас, бывает, диалоги заходят. Но то, что мы сами — верующие и работаем в православной организации, — это другая история, здесь мы религией не машем».

Люди сюда заходят самые разные: и студенты, и менеджеры, и секс-работницы, и случайные прохожие. По разным оценкам, в Санкт-Петербурге сейчас около пятидесяти тысяч людей живут с ВИЧ. «Благодаря» огромной цифре осведомленность людей повышается, поэтому многие используют возможность бесплатно пройти тест.

«„Ой, у вас прививка от гриппа? Нет? Ну ладно,  раз уж зашла!“ — женщина 58 лет проходила мимо, — рассказывают сотрудники. — Оказалось, у нее ВИЧ. Оцениваем на взгляд, как говорить эту новость, как себя вести дальше. Чтобы человек не думал, что это конец его жизни, его надо выровнять. Бывает, и потряхивает людей, и плачут. Рассказать о результате дело нехитрое, главное, чтобы он ушел с информацией».

Как уточняет Евгений, в момент стресса человек воспринимает 20 % всей входящей информации. И в эти 20 процентов консультантам важно вложить две вещи: первое — ты такой не один, второе — мы знаем, что тебе нужно делать и куда обращаться, вот адреса и телефоны центра СПИД.

«Все, что окружает зависимого, — насилие»

Ключевой момент работы «Диаконии» — использование так называемой Миннесотской модели, предполагающей сотрудничество. Консультанты и специалисты фонда, работающие с зависимыми, преимущественно бывшие подопечные с личным опытом выздоровления.

«Таким образом мы уходим от патерналистской модели, когда я — начальник, ты — дурак, — поясняет выбранную политику исполнительный директор фонда Елена Рыдалевская. — Они делятся собственным опытом и создают атмосферу благожелательной поддержки: «Я делал так-то и так-то, если тебе что-то кажется актуальным, ты можешь это применить, и если ты будешь действовать, как мы все действовали, у тебя есть шанс оставаться трезвым».

«В этом и была суть: найти людей, которые разделяют с тобой твой упадок. Чем ниже я падал, тем ниже был круг моего общения: мне очень хотелось общаться с людьми независимыми, но я все время чувствовал свою ущербность по сравнению с ними»

Исключений, стоящих вне системы, два: бесплатные общества Анонимных алкоголиков и наркоманов и профильные НКО. «Только эти два кусочка образуют некую терапевтическую среду, в которой человек может найти помощь и не ощущать никакого насилия, — считает Рыдалевская. — И только они сохраняют конфиденциальность: люди, которые здесь находятся, не подвергаются преследованию силовиков. При этом они фактически выведены из сферы государственного бюджетирования. АА — вообще бесплатная история, а НКО существует на некоторые подачки».

Одно из объяснений, почему фонд, занимающийся профилактикой ВИЧ, ограничивается тестированием и консультацией, но не обменивает шприцы и системно не раздает презервативы (помимо очевидного объяснения, связанного с религией), — эти действия считаются элементами стратегии снижения вреда. Она в нашей стране не особо поддерживается, а заместительная терапия и вовсе запрещена. Рыдалевская этот запрет поддерживает.

«Если бы у нас была система реабилитации, которая вовлекает все органы и структуры в помощь и ресоциализацию людей, если бы у нас была широкая и адекватная профилактическая работа, если бы у нас были социальные лифты, которые мужчинам помогали бы реализовываться, тогда, наверное, можно было бы добавить заместительную терапию, — объясняет она. — Но это как в сказке про Нильса с дикими гусями: когда одна палочка и девять дырочек победят целое войско, когда король снимет шляпу, а ты останешься в ней… Практически несбыточная история».

«Заместительная поддерживающая терапия — один из наиболее эффективных методов лечения опиоидной зависимости. С помощью этого метода можно снизить высокие издержки, связанные с опиоидной зависимостью, для самих индивидов, их семей и для общества в целом — главным образом благодаря сокращению употребления героина, уменьшению количества связанных с ним смертельных исходов, сокращению числа случаев поведения, сопряженных с риском инфицирования ВИЧ, а также снижению преступного поведения. Заместительная поддерживающая терапия — основной компонент приближенных к населению подходов к ведению пациентов с опиоидной зависимостью и профилактике инфицирования ВИЧ среди потребителей инъекционных наркотиков (ПИН)».

Совместная позиция Всемирной организации здравоохранения, управления Организации объединенных наций по наркотикам и преступности (УООННП), объединенной программы Организации объединенных наций по ВИЧ/СПИДу (ЮНЭЙДС).

Чем важно заниматься из инструментов помощи зависимым людям? Работой со стереотипами, стигмой и пониманием на уровне общественного сознания, что химическая зависимость — не проблема одного отдельно взятого человека, а следствие комплексных сбоев.

Рыдалевская считает, что алкоголизм и наркомания, подобно Дракону из пьесы Шварца, появляются на поле борьбы, ненависти, травмы. «В обществе есть тенденция — убить дракона в ком-то другом. В себе мы его разглядывать не будем: для персонального отношения это трудно, а для страны — не патриотично. Надо ведь видеть только плюсы — и не дай Бог коснуться каких-то минусов. Это тупиковая история. Люди пришли к химической зависимости не сами по себе, не потому что они такие изуверы, от которых надо избавиться. Стигматизирующее отношение никак не способствует их выздоровлению. Важно понимать, что появление таких людей — результат того, как мы живем».

Подписывайтесь на канал  Все новости »

Добавить комментарий